“Мишка-одессит” и родительские предписания

Интегральная практика, которой я сейчас занимаюсь, включает в себя, помимо телесной работы, и работу с психикой. Одна из тем, которые регулярно всплывают на моих сеансах – это “родительские предписания”. Обычно такие предписания звучат у нас в голове как однозначные оценки и требования. Мы привыкли считать их своим внутренним голосом, однако они не появились из ниоткуда, а просто были записаны у нас в мозгу, как на аудиокассете, в тот докритический период нашей жизни, когда родительские слова были важны для нашего физического выживания. Вместе с фразами типа: “Не трогай плиту – горячо!” и “Осторожно, током ударит!” мы записали и множество фраз, которые спустя десятилетия определяют, как мы проявляем себя в этом мире. И если в речи наших родителей преобладали поддерживающие и открытые предписания, мы с лёгкостью двигаемся по жизни, преодолевая трудности и восстанавливая равновесие с помощью играющих в голове слов поддержки. Однако часто случается так, что преобладают негативные родительские предписания, те, что ограничивают нашу свободу и не дают добиться желаемого. “У тебя опять ничего не получится!”, “Тебя любит только твоя мама”, “Никому нельзя верить!” – фразы, подобные этим, звучат каждый раз, когда мы оказываемся в ситуации, требующей выбора. Очень важно научиться отделять эти внутренние родительские предписания от тихого голоса нашей сущности, ведь без этого мы никогда не преодолеем процесса отделения от родителей и обретения Самости (здесь я отсылаю любопытствующих к Юнгу, подробно писавшему об этом).

Сегодня же мы посмотрим, как проигрывается заложенный родителями сценарий, на примере замечательной песни “Мишка – одессит”. Песня была написана в 1941-м году, когда советские войска после тяжёлых боёв оставили Одессу.

Широкие лиманы, зеленые каштаны,
Качается шаланда на рейде голубом.
В красавице Одессе мальчишка голоштанный
С ребячьих лет считался заправским моряком.
И если горькая обида мальчишку станет донимать,
Мальчишка не покажет вида,
А коль покажет, скажет ему мать:

“Ты ж одессит, Мишка, а это значит,
Что не страшны тебе ни горе ни беда.
Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет
И не теряет бодрость духа никогда”.

Изрытые лиманы, поникшие каштаны,
Красавица Одесса под вражеским огнем.
С горячим пулеметом на вахте неустанно
Молоденький парнишка в бушлатике морском.
И эта ночь как день вчерашний
Несется в крике и пальбе.
Парнишке не бывает страшно,
А станет страшно, скажет он себе:

“Ты одессит, Мишка, а это значит,
Что не страшны тебе ни горе, ни беда.
Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет
И не теряет бодрость духа никогда”.

Изрытые лиманы, поникшие каштаны,
И тихий скорбный шепот приспущенных знамен.
В глубокой тишине, без труб без барабанов
Одессу оставляет последний батальон.
Хотелось лечь, прикрыть бы телом родные камни мостовой
Впервые плакать захотел он,
Но комиссар обнял его рукой:

“Ты одессит, Мишка, а это значит,
Что не страшны тебе ни горе, ни беда.
Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет
И не теряет бодрость духа никогда”.

Спокойные лиманы, зеленые каштаны
Еще услышат шелест развернутых знамен,
Когда войдет обратно походкою чеканной
В красавицу Одессу усталый батальон.
И уронив на землю розы
В знак возвращенья своего
Парнишка наш не сдержит слезы,
Но тут никто не скажет ничего.

Хоть одессит Мишка, а это значит,
Что не страшны ему ни горе, ни беда.
Хоть ты моряк, Мишка, моряк не плачет,
Но в этот раз поплакать право не беда.

Сложно представить, как можно было написать этот трогательный и вместе с тем исполненный уверенности в нашей победе текст в тяжёлые дни первого года войны. На словах: “хотелось лечь, прикрыть бы телом” у меня всегда увлажняются глаза. Но давайте посмотрим, что происходит по ходу развёртывания сюжета.

В детстве, испытывая обиду и страх, Мишка слышит от матери:

“Ты ж одессит, Мишка, а это значит,
Что не страшны тебе ни горе ни беда.
Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет
И не теряет бодрость духа никогда”.

По сути дела, это запрет на проявление чувств, именно такие запреты мешают нам обычно спустя долгие годы после того, как они были произнесены, признавать себе, что мы чувствуем обиду, и освобождаться от токсического воздействия этой эмоции (укоренённой в теле, разумеется). Современный психолог-гуманист разводит руками: мать была неправа, нельзя отказывать ребёнку в праве испытывать обиду и плакать, если это чувство вызывает слёзы.

Однако время не позволяло проявлять такие нежности: спартанское воспитание пригодилось Мишке в военное время, когда от умения сложить свои эмоции в карман зависело выживание и его, и его товарищей:

И эта ночь как день вчерашний
Несется в крике и пальбе.
Парнишке не бывает страшно,
А станет страшно, скажет он себе:

“Ты одессит, Мишка, а это значит,
Что не страшны тебе ни горе, ни беда.
Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет
И не теряет бодрость духа никогда”.

Суровое предписание матери помогает пулемётчику Мишке сохранять спокойствие.
У песни неожиданно мягкий и трогательный конец: возвращаясь домой (это возвращение наших батальонов, напомню, предсказано в 41-м году!), Мишка всё же нарушает материнскую заповедь и даёт волю чувствам. Песня словно говорит нам: когда мы вернёмся с победой домой, мы сможем отпустить себя и выплакать все военные слёзы.

И уронив на землю розы
В знак возвращенья своего
Парнишка наш не сдержит слезы,
Но тут никто не скажет ничего.

Хоть одессит Мишка, а это значит,
Что не страшны ему ни горе, ни беда.
Хоть ты моряк, Мишка, моряк не плачет,
Но в этот раз поплакать право не беда.

К сожалению, в жизни чаще всего происходило (и происходит) другое: суровые родительские предписания не нарушаются, и даже после победы мы продолжаем держать в груди чувства, которые нам запретили проявлять давным-давно, в далёком детстве. Так, в песне Бернеса “Прасковья” описан более реалистичный вариант: сидя на пепелище своего дома, солдат пьёт, а по его щеке катится единственная слеза “несбывшихся надежд”.

Песню “Мишка-Одессит” в военные годы довольно жёстко критиковали в советской прессе. Очевидно, мягкость текста и отсыл к эмоциям, отличным от ненависти к врагу, бросались критикам в глаза. Интересно, что в 1944-м году автор слов “Мишки”, Владимир Дыховичный, возможно, защищаясь от критиков, написал победный римейк, в котором уже не было места нежным чувствам:

Широкие лиманы, одесские каштаны
Он памятною ночью с тоскою покидал,
За них он принял муки, морозы, зной и раны.
Поклялся он вернуться, и клятву он сдержал.
Мальчишку в маленьком бушлате
С трудом Одесса узнает
В суровом пламенном солдате,
Что твердым, сильным голосом поет:

«Ты одессит, Мишка! Земля родная,
Одесса ждет тебя, победа тебя ждет.
Ты моряк, Мишка, мы путь твой знаем,
Великий путь,
победный русский путь вперед!»

Возвращаясь к теме предписаний, зададимся вопросом: зачем мама учила сына глотать обиды и не поддаваться страху? Вероятней всего, её научила этому её собственная мать, или же она смогла вынести это из собственного опыта. Посчитаем года: Мишке в 1941-м году может быть 18 лет, он родился в 1923-м году, а мать его, вероятно, родилась на рубеже веков: семьи тогда были преимущественно многодетными, жили очень бедно, у родителей не было времени разбираться с эмоциями каждого ребёнка. Мать Мишки, пережив на своём веку Первую Мировую, революцию, гражданскую войну с частой сменой власти, неопределённостью и жестокостью (мощные воспоминания об этом времени в Одессе оставил Бунин), затвердила своей жизнью полученный ей урок: “проявление чувств может привести к беде”.

Мы можем увидеть, что суровые, жёсткие предписания могут принести пользу детям. Плохо, когда обстоятельства жизни меняются, а старые жёсткие предписания всё ещё передаются по наследству: правнук Мишки, пользователь вконтакте и любитель экстрима, не знающий дат начала и конца великой войны, может заучить от мамы доставшееся той от своей мамы и т.д: “моряк не плачет!” и продолжать вымораживать свои эмоции. Будем помнить, что война уже закончилась, и освобождаться от ненужных нам сегодня предписаний. Пусть все живые существа будут счастливы!
Аминь.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *